secret_firmi (secret_firmi) wrote,
secret_firmi
secret_firmi

Оставит с носом: Как дантист Сергей Николаенко начал делать лицевые протезы



Социальное предпринимательство — оксюморон. Бизнес должен приносить деньги. «Идея, в которой нет денег, умирает», — уверен основатель красноярской компании «Зубник», один из пионеров российской эпитетики (челюстно-лицевого протезирования) Сергей Николаенко. Тем не менее искусственные уши и носы своим пациентам Николаенко устанавливает бесплатно, а зарабатывает только на стоматологии.

В издательстве «Манн, Иванов и Фербер» выходит книга «Дельфины капитализма»: десять историй о людях, которые сделали всё не так и добились успеха, написанные авторами проекта «Лаборатория "Однажды"» под редакцией Дмитрия Соколова-Митрича и Ивана Просветова. «Секрет» публикует текст Марины Ахмедовой, рассказывающий о Николаенко и его компании.

Ухо, горло, нос

— А вы не испугаетесь? — Швайков берётся за дужку очков, снимает их, убирает на стол. — Нет? — Берётся за нос, снимает его и оставляет в руке. Поворачивает нос к себе, заглядывает в ноздри. — Я могу его обратно надеть? — интересуется вежливо.

Тёмная дыра на месте носа Швайкова закрыта тонкой решёткой и похожа на клетку, из которой не выпускают на волю страшную птицу. Швайков возвращает нос на место.



— Вот нос — на магнитах, — говорит он, возвращая и очки на переносицу. — Между нами... — его голос проваливается в судорожный вздох, — вот на днях останавливает меня сотрудник ГИБДД. Говорит: «Дыхните». Я говорю: «Чего вы меня остановили?» Повторяет: «Дыхните...» Я нос снял — он отскакивает от меня. Да ещё с таким видом. Вы ж тоже, наверное, испугались? Да ну, разве ж я поверю, что нет? Тогда снимите с меня нос сами... Тяните-тяните. Пробуйте, не бойтесь. Видите, нос — сильный. Он — на магнитах. Только вставлять на место немного тяжело. А раньше я носил нос на клею. Он мог упасть в самый неподходящий момент, и кожа от клея раздражалась. Но, по-моему, я уже ничего не чувствую, и мне давно безразлично — испугаю я человека или нет.

Трещит звонок — то дверной, то телефонный. Клиенты записываются на приём в центр «Зубник». У входа в рано наступающем белесом вечере фонарём горит белый неоновый зуб. В Красноярске, как и в любом другом городе, стоматологий не меньше, чем парикмахерских, но новые носы, уши, щёки и глаза вставляют только здесь.

— Шесть лет я сидел дома без носа. — Голос Швайкова снова проваливается, а на левый глаз наплывает едкая слеза. — Делал себе нос из бутылки, обклеивал его пластырем, а сверху марлей на резиночке прикрывал. В Томске мне срезали мясо с руки, сделали из него нос и пришили. Через пять дней он почернел, его отрезали и выбросили... А рак, я вам скажу... рак — это не так страшно, как жизнь без носа. — Швайков кончиками пальцев вытирает глаз. — Вот только слеза у меня теперь маленько идёт, когда про нос рассказываю. Да, жалко себя, — он проглатывает вздох. — Мне ведь только 62.

На днях Швайков гулял в деревне на свадьбе у племянника. Вся родня знала, что нос у Швайкова — ненастоящий. Если какой-нибудь человек подходил к Швайкову и сам просил снять нос, Швайков снимал, а если о том не просили, то и он со своим носом ни к кому не совался.

— Рак носа мне оперировал профессор Авдеенко, 12 часов возился. — Швайков отпивает из чашки чаю, пропитав свои слова его сильным ароматом. — Это он меня сюда порекомендовал. Здесь мне сделали нос на клею, а в сентябре поставили решётку — с магнитами. Я столько операций перенёс, столько боли.

Голос его пугливо колеблет воздух в помещении «Зубника», словно Швайков боится привлекать к себе внимание пространства, которое может вдруг припомнить, что у него под носом — тёмная дыра, в которой за решёткой таится страх. Но чей это страх — самого Швайкова или окружающего его пространства?

Кино и немцы

Профессор Николаенко глядит из окна джипа, везущего его от неонового зуба вдоль почти неразличимого в темноте, но окутывающего город тонкими парами Енисея. Яркие огни вывесок оживляют холодные коробки однотипных домов. Деревья медленно истекают жёлтыми светящимися слезами, и тут и там украшенные гирляндами с эффектом тающей сосульки. Дымящийся Енисей не замерзает в Красноярске с тех пор, как в 50 км выше по течению на нём построили Дивногорскую ГЭС. Экологи и медики уже устали говорить о влиянии этой влажности на статистику заболеваемости красноярцев. А думает Николаенко обо всём основательно — по-немецки дотошно, не зря много лет прожил в Германии.

В том, что Сергей научился лечить зубы, виноват его дед. Тот служил санинструктором во время Великой Отечественной войны и попал в плен. В бараках концлагеря подружился с арестантами-врачами, помогал им подручными средствами лечить других заключённых. Когда его после освобождения отправили уже в советский лагерь, он там продолжил свою своеобразную медицинскую карьеру и научился лечить зубы. За это время дед Николаенко усвоил один простой урок: врач нигде не пропадёт. И, конечно, его идеей фикс было сделать медиками всех членов своей семьи.

Среди любимых игрушек мальчика Серёжи был дедов чемоданчик с зубоврачебными инструментами. Поэтому к окончанию восьмого класса каверзного вопроса «кем быть» для него не существовало. Сергей поступил в медучилище в родном городе Тайшете Иркутской области, окончил его с красным дипломом и в 1992 году, сдав экзаменационный минимум, был принят в Красноярский медицинский институт (ныне университет).

Поскольку Николаенко и здесь учился хорошо, то по окончании ординатуры поехал по межвузовскому обмену в Баварию — как стипендиат программы DAAD. Так начался его роман с любимой Германией. Сергей с явной нежностью в голосе так и называет её — любимой. Он учился и практиковался в Университета имени Фридриха-Александра (Friedrich-Alexander Universität). Занялся решением проблем прочности крепления пломб и углубился в тему настолько, что сначала защитил кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию. Но настал неизбежный момент, когда нужно было определяться, где жить — либо там, либо здесь. У Николаенко на тот момент уже была жена и двое маленьких детей. И хотя немцы предлагали продлить контракт, Сергей в 2007 году окончательно вернулся в Россию. В 29 лет он стал самым молодым профессором Красноярского медуниверситета.

Он уже чётко знал, на что сделает ставку. В Германии Николаенко насмотрелся, как работает медицина и насколько врач может быть самостоятельной фигурой. И запланировал совершить в российской медицине настоящую революцию: создать при своей красноярской alma mater полноценную университетскую клинику, как это принято в Германии, а потом перенести удачный опыт на всю страну. Суть заключалась в том, что в такой клинике должны и лечить, и учить, и заниматься исследованиями. Наука, практика и образование в одном стакане — мощная синергия.

Как говорит Николаенко, поначалу с ректором КрасГМУ у него были хорошие отношения. Он стал заведующим кафедрой терапевтической стоматологии и начал постепенно осуществлять свой проект. Но как только серьёзно продвинулся вперёд, отношения стали портиться. В 2010 году Сергей понял, что кресло под ним шатается. Он рассказывает об этом, аккуратно подбирая слова и явно смущаясь. Видно, что не хочет, чтобы его объяснение звучало как жалоба и тем более как обвинение: «Ну, вы понимаете: подковёрные войны — они бывают везде...»

Однажды Сергей с устного разрешения начальства улетел в Москву читать лекцию. На следующий день ему позвонили и сказали: только что закончился учёный совет, твою деятельность раскритиковали в пух и прах и заочно отменили командировку. Получалось, что он просто ушёл в самоволку, за что и был тут же уволен по соответствующей статье Трудового кодекса.

Николаенко это не устроило, и он подал судебный иск, претендуя на восстановление в должности, но доказать свою правоту не смог. Вслед за ним, уже по собственному желанию, ушли шесть его сотрудников. Один из них, Александр Зубарев, потом стал соучредителем «Зубника».

— Как вы себя чувствовали, когда поняли, что проиграли? Ведь 15 лет жизни оказались перечёркнутыми...

— Ну как... Тяжело пережил, конечно. Иду в тот день по улице и вдруг чувствую, что меня шатает. Еле дошёл до дома, измерил давление — оказалось, шарахнуло основательно, еле жив остался...

Отдышавшись, Николаенко задумался, что делать дальше и как зализывать раны. Уезжать из города, устраиваться в другой вуз? А нужен ли он где-то, да ещё с такой записью в трудовой книжке? Всё, что он умел, и умел хорошо, — это лечить зубы. Своих учеников он стал пристраивать по разным клиникам и вдруг подумал: а почему бы не открыть свою? Вместе с Зубаревым посчитали наличные деньги, попросили финансовой помощи у родителей, Николаенко договорился со знакомым врачом об аренде помещения и стоматологической установки. Придумали название «Зубник» — Зубарев плюс Николаенко.

— И каковы были результаты за первый год?

— Плачевные, — смеётся Сергей.

И поясняет: заниматься бизнесом — это совсем не то же самое, что писать научные статьи. Одно дело, когда ты арендовал на несколько часов установку, полечил человека, взял с него деньги, заплатил аренду и идёшь радостный домой. А другое, когда нужно оставаться на плаву каждый день, развивать предприятие, отбиваться от проверок. Конкуренция в Красноярске огромная — порядка 700 клиник на миллионный город. А ведь хотелось нанять и администраторов на ресепшен, и сразу три установки поставить, и всех загрузить, а не только себя. В общем, головной боли у Николаенко теперь только прибавилось.

Но помог случай — как-то раз пришёл к нему лечиться директор одного очень крупного предприятия. Ему так понравилось, что он решил подписать на обслуживание в «Зубнике» все 3000 своих сотрудников по программе добровольного медицинского страхования (ДМС). После этого дела у клиники резко пошли в гору. Постепенно сложился пул других влиятельных пациентов, и они тоже стали помогать по мере сил. Первое время обслуживание полисов ДМС было едва ли не ключевым источником дохода клиники. А потом сработали опыт и репутация основателя. С некоторых пор «Зубник» (теперь уже две клиники) презентует себя коротко и впечатляюще — «профессорская стоматология».

В прошлом году компания принесла владельцам 50 млн рублей выручки. Но Николаенко с Зубаревым не купили себе симпатичные домики где-нибудь в Таиланде, как это модно у красноярцев. Они научились тратить деньги более экстравагантным способом.

Слишком много вопросов

Зубарев отпирает ключом квартиру №199. Единственная пустая комната оборудована под гостиницу — здесь прячутся от лишних глаз пациенты, пока для них готовятся эпитезы. В кухне на столике разложены гипсовые формы, которые, как шкатулки, захлопываются двумя половинками. Стоят баночки с пигментом и силиконом. Прозрачные колбы. А пластиковые распечатки частей черепа с 3D-принтеров встречают Зубарева взглядами белых матричных глазниц.

Что есть лицо? Квинтэссенция всего внутреннего. Случайное совпадение родительских черт. А также отпечаток образа жизни человека — вот что такое лицо. Возьмите двух близнецов и поместите одного от рождения в бедность, другого — в богатство. Глядя на них спустя годы, вы поймёте — у них разные лица. Но матрица-то одна.

Со стены в спину Зубарева смотрят лица, распечатанные на цветном принтере. Каждое в двух вариантах: без носа и с носом, без уха и с ухом, со щекой и без. У каждого скорбно опущены уголки рта, а из глаз, как из чёрных дыр, смотрит таящийся страх. Отпечаток тех лет, когда носители первого варианта лиц не смели выйти на улицу, показаться окружающим, увидеть в их глазах отвращение и — реже — жалость.

— Почему у этих людей на фотографиях такие похожие рты?

— А чем они похожи?

— Кажется, их губы дрожат от обиды.

— Это психологическое, наверное. Я этого уже не замечаю.

— Вы чувствуете себя скульптором?

— Скульптором чего?

— Скульптором, ваяющим новое лицо.

— Нет, но я вижу, что человек с эпитезом уже по-другому начинает себя вести.

— А почему люди пугаются, когда смотрят в тёмную дыру на лице у кого-то?

— Это вызывает естественное отвращение. Вы не знали?

Зубарев ставит матрицу черепа на стол. Берётся за гипсовую форму. Цвет протеза для последнего пациента не совсем попал в тон. Не надо было браться за работу к вечеру. Зубарев смотрит в окно. Солнца не видно — оно прячется в дневной мути холода и паров Енисея. Солнце покажется на закате, когда начнёт темнеть. До вечера нужно переделать эпитез, чтобы клиент был доволен. Чтобы сам Зубарев не опустил руки, подкошенный творческой неудачей. Зубарев — художник, который никогда не устроит выставку своих работ. Мастер с количеством зрителей, ограниченным пациентом и его кругом общения. Врач-стоматолог с художественным образованием. Своему искусству он учился у немки Михаэлы Бит с тех самых пор, как профессора Николаенко огрела по голове мысль об эпитезах, которые из чистой благотворительности могут превратиться в бизнес. Когда-нибудь.

— Вы денег за изготовление протезов не получаете?

— Пока нет.

— А зачем тогда вы их делаете?

— Это сложный вопрос.

— Если бы вы не тратили время на протезы, а занимались зубами, вы были бы богаче.

— Может быть. Но мы решили заняться реабилитацией этих людей, — кивает на фотографии.

— Зачем вы так решили?

— Каждый решает для себя сам...

— Зачем вы так решили для себя сами?

— Лично у меня всё совпало — в школе я занимался творчеством, лепил, рисовал, а потом решил изучать медицину. Многие немцы, делающие протезы, — они вообще не медики. Они пришли из искусства...

— Вы — художник, который никогда не сможет устроить выставку своих работ. Это вас не расстраивает?

— Я по-другому рассуждаю.

— Неужели вам не хочется получить реакцию зрителя?

— А тут не Голливуд. Мне достаточно реакции пациента.

— Вам жалко этих людей? Вас захлёстывает жгучее чувство сострадания?

— Да, конечно. И когда ребёнка из детдома в стоматологию приводят, мне его тоже жалко. Но и это не основная причина.

— А какая основная?

— Мне сложно ответить. Но я обещаю подумать. А немцы...

— Вы с таким восхищением говорите о немцах!

— Во многих моментах они действительно круче. Хотя профессор Авдеенко уже сделал операцию по установке решётки, и сами немцы сказали — ничуть не хуже получилось, чем у них.

Зубарев присутствовал на операции и вместе с хирургом прикидывал — в каком месте на решётке расположить магниты. Это зависит от того, сколько кости и мягких тканей было удалено во время лечения основного заболевания. Затем делается МРТ, снимки перегоняются в программу, отзеркаливающую нужную парную часть лица — ухо или глаз, — и распечатываются в 3D. Но нос у человека один. Его не отзеркалить. Он лепится вручную сначала из воска — по фотографиям, снятым до того, как человека обезобразил рак.

Зубарев везёт меня знакомиться с пациентом. Тормозим во дворе автосервиса под вывеской «Надежда». Солнце, о котором ни намёка на небе, каким-то образом находит способ отразиться грязно-жёлтой полосой в больших окнах мастерской. В ряд прикрытые снегом стоят машины, с тёмными дырами повреждений то спереди, то сбоку. Зубарев распахивает дверь автосервиса, и оттуда на него одномоментно выбрасываются бой молотка и жужжание сварки.

Сергей Николаенко

Из-под дорогой машины, лоснящейся металликом в свете ламп дневного освещения, поднимается невысокий человек в кепке. Подходит к Зубареву. В знак приветствия врач трогает пальцем его левое ухо. Правое над седым виском, если хорошо и с близкого расстояния приглядеться, пропускает матовый свет, идущий из окна. А левое по форме такое же, но остаётся непроницаемым.

20 назад Кузнецов зашёл в подсобку, нагнулся к электрообогревателю и упал, получив удар током. Хотите знать, что почувствовал Кузнецов? Ничего. Он не почувствовал даже того, что часть головы сгорает на обогревателе. Не почувствовал двух остановок сердца на операционном столе. Но чувства вернулись в полном объёме — когда, очнувшись, он посмотрел на себя в зеркало. И когда окружающие посмотрели на него. Смотреть на Кузнецова было неприятно. Не верите? Кузнецов снимает кепку. Кузнецов снимает ухо.

Кость над виском искривлена, как будто от черепа, как от яблока, кто-то откусил дольку. Вместо уха — зарешёченная дыра. Такая же, как на лице у Швайкова. Кузнецов надевает ухо. Кузнецов надевает кепку. Зубарев ещё раз трогает его ушную раковину, она — произведение его рук. Да, важная деталь — нашёл Кузнецова в подсобке сын, которому тогда было три года.

Да, ещё одна важная деталь — Кузнецову вырезали хрящ из бедра, обтянули его кожей, сформировали из него ухо. Хрящ рассосался. Кузнецову вживили искусственный хрящ вместо уха. Хрящ рассосался. Тогда Кузнецов натянул на голову повязку и не снимал её двадцать лет. А недавно сосед Швайков ему говорит: «Иди в “Зубник”. Мне нос сделали бесплатно. Может, и тебе ухо сделают».


Продолжение текста читайте на сайте «Секрета фирмы».
Как рекламщик запустил на орбиту Земли спутник в форме дискобола
Tags: здоровье, медицина, протезы, хирургия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 25 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →